Георгий Михайлович Гупало (gm_dar) wrote,
Георгий Михайлович Гупало
gm_dar

Categories:

Старик, облако и якут Вася

Очередной фрагмент "Осколков разбитой вазы". Простите, но букофф много.


Якут Вася, сухой, обветренный, со следами застарелого пьянства на лице и давно потухшим мутноватым взором, от жизни уже ничего не хотел, кроме одного маленького чуда. У него жена, дочка, кое-какое жилье и полная безнадеги старость впереди. Ему нет еще сорока, но его собственная жизнь ушла к другим или где-то потерялась среди бесчисленных безлюдных ленских притоков и бескрайних непролазных якутских лесов. Вася понимал, что сойти поезда, на который ему достался билет, или поменять направление движения он никогда уже не сможет. Даже если бы захотел. Просто потому, что «захотел» слово действенное, сильное, преображающее, не из его лексикона. Оно едет где-то в другом поезде, рядом с не его жизнью. Впереди у Васи еще несколько лет, а если не повезет, то десятков лет существования, наполненного все той же безнадегой, внутренней тоской и одиночеством. Стать Аленом Делоном не получилось, да и не очень-то хотелось, жена — главный добытчик в семье — вполне справляется с домом, ребенком, небольшим хозяйством и приносит крайне необходимый достаток, и потому он, егерь, рыбак и охотник, может жить так, как хочет, не сильно беспокоясь о близких. Выживут и без него, как и он живет, никому не нужный и всеми оставленный.
Тем не менее одна мечта у Васи все-таки есть. Он мечтает о том, чтобы над ним пролетел американский самолет (почему американский?), из которого выпадет большой чемодан с деньгами и упадет совсем рядом, никем кроме него незамеченным, только для него.
- Что же ты с ним сделаешь, Вася? Уедешь отсюда? Или построишь большой дом?
- У меня все есть, — ворчал Вася, слегка раздраженный полным непониманием его внутреннего мира. — У меня есть дом, жена, дочка и даже теща. Мне ничего не надо. А уехать... Кому я там нужен.
- Так что же ты сделал бы с миллионом долларов?
Вася долго выкручивался, пытаясь скрыть свою тайну от посторонних ушей, но спустя какое-то время выдавил из себя:
- Водки бы купил и напился от счастья. И позвал друзей.
- Но ведь ты сам говорил, что у тебя нет друзей.
Вася замолчал и больше к этой теме не возвращался. Взгляд его мгновенно потух, голова поникла, и Вася полностью ушел в себя. У него действительно не было друзей. Это была горькая правда, с которой он сам смирился, признал и даже рассказывал всем вокруг, но когда об этом напоминали другие, то ему становилось горько, тоскливо и очень одиноко. А ведь мечта на то и мечта, чтобы быть светлой и радостной. Самолет роняет чемодан с миллионом долларов, вмиг появляются друзья и начинается вечный праздник без конца.
Вася на секунду вернулся к жизни, опрокинул треть стакана водки — молча, даже не морщась, как обычную воду, — и снова погрузился в себя.

Есть люди, на которых спиртное действует положительно: выпив, человек расправляет крылья, взлетает ввысь и радует своим орлиным полетом всех окружающих. Так иногда рождаются настоящие шедевры, мудрые мысли и масштабные проекты, покоряющие красотой и величием страны, материки и даже все человечество. Таких мы назовем орлами, для которых спиртное служит двигателем для вывода на их подлинную высоту. Благодаря спиртному они отрываются от обывательской земли и взлетают в бесконечно живой и неповторимый мир творчества.
Есть другой типаж, который условно можно назвать «я робкий, но я лечусь». Некоторые тихони, выпив, становятся душой компании, замкнутость и робость проходят, они начинают сыпать шутками, всячески разжигают и поддерживают радостный огонек вечеринки, хотя в трезвом состоянии выглядят затюканными и забитыми молчунами-неудачниками. Общаться с ними в такой момент приятно всем, да и сам тихоня получает огромное удовольствие от своей минуты славы.
Есть люди, которые, выпив, погружаются в свой мир, втягивая подобно черепахе голову и конечности внутрь панциря. Что-либо делать с ними в это время бесполезно, выковырять черепаху не удастся никому. Надо смиряться и ждать протрезвления. Но такие люди в общем-то безобидны: если компания маленькая, то, конечно, вечер будет испорчен, а если большая — «черепахи» превращаются в мебель, на которую спустя некоторое время никто внимания не обращает.
Но есть еще один тип выпивох. Очень страшный. Их называют по-разному, но смысл названий сводится к одной характеристике — их мозг превращается в пулю со смещенным центром тяжести. Никогда не знаешь, чего от них ждать. Они могут быть даже безудержно веселыми, но в одно мгновение превращаются в дьявола, как будто кто-то вливает им в душу быстродействующий яд, мгновенно убивающий все живое в радиусе ста метров. С такими людьми лучше не пить никогда. От них можно ждать чего угодно, но скорее получишь нож в горло, чем ключи от машины в подарок. У этой группы есть подвид: люди, которые становятся агрессивными всегда, когда алкоголь проникает в их разум. Он выключает все системы предупреждения об опасности и блокирование агрессии, на полную мощность запускает немотивированное и ничем не оправданное недовольство всем и вся, раздражение на всех, злобу и жестокость. Те, кто однажды выпивал с такими людьми, стараются больше с ними не пить и никому не советуют. Последствия всегда страшны, даже если выпивка заканчивается без трупа.
Именно к последнему типу относился Вася. Как оказалось.
Вася пил давно, можно сказать, с детства. Но пьянство не доставляло радости ни ему, ни окружающим. Алкоголь творил с Васей чудеса: щупленькое тело превращалось в одну накачанную мышцу, осознание несостоявшейся жизни со всей силы било Васю в лоб, погасший взгляд вспыхивал, и глаза начинали искриться крайне неприятным электрическим светом. Вася преображался, но преображение было явно не во благо окружающим.
Я не знал о Васиной проблеме, по-братски угостил его водкой и, когда после нескольких рюмок, стал замечать перемены в лице, было уже поздно — Васе сорвало крышу и понесло, как ленский ледокол перышками уносит вырванные с корнем деревья. Безобидная фраза «может, тебе хватит» стала призывом идти на баррикады, сказанным с такой силой, что сразу становится понятно — даже первая кровь не остановит восставших. Вместо того, чтобы остановиться, он назло налил сам себе треть стакана, залпом выпил его, резко встал и ушел.
Первые полчаса он слонялся подобно медведю-шатуну в поисках жертвы, но так и не нашел ничего, что смогло бы отвлечь от сумрачных мыслей про отмщение. Время от времени он подходил ко столу, молча наливал себе сам водки и, выпив, тут же отходил прочь.
Спустя еще полчаса, опорожнив все, что было на столе, Вася на правах хозяина здешних мест полез в мою сумку, достал следующую бутылку, решительно сорвал с нее пробку, налил еще треть стакана и, на секунду задумавшись, опрокинул в себя. По лицу было видно, что у него созрел наконец-то план действий. Вася достал свой любимый якутский нож. Не раз он разделывал им оленей и даже нескольких медведей. Якуты большие мастера в изготовлении ножей, умеют их делать и умеют пользоваться. Для настоящего якута нож — это не просто оружие, это продолжение их самих. С детства якутский мальчик учится обращаться с ножом, и достает его не как мы, ради хвастовства, а исключительно по делу.
Вася принялся точить нож с мастерством и скоростью заводного цирюльника, злобно стреляя глазами в сторону обидчика, посмевшего остановить его, Васю, в его святейшем праве пить столько, сколько влезет.
Вася желал мести, он был оскорблен и унижен. Кто-то чужой, нездешний, пришлый, вмешивается в его жизнь и указывает, что ему надо делать, а что он делать не должен.
Вася точил свой нож.
Точил и пил.
Точил и пил.
С каждым глотком злоба нарастала, переходя в бесконечный, неумолкаемый мат с небольшим вкраплением междометий. Иногда Вася вскакивал, с матом выбивал ногой дверь, куда-то уходил минут на десять-двадцать, возвращался слегка присмиревшим, но опасно затаившимся.
Мы сидели в охотничьем домике в двухстах километрах от ближайшего населенного пункта. Людей вокруг нет. Нас трое: я со своим приятелем и Вася. Низкий, приземистый сруб, четыре деревянные полки-лежанки, покрытые шкурами оленей, грубо сколоченный стол и несколько стульев. Пытаясь выглядеть максимально безучастными, мы с приятелем решили лечь спать, но в такой ситуации не до сна. Явь превращалась в сон, причем кошмарный.
Напряжение в комнате выросло до такого предела, что у меня исчезла даже хроническая усталость всего организма, не спавшего несколько суток. Призывы к праву и порядку в такие минуты имеют обратный эффект, потому лучше сохранять спокойствие и молчать, что я и делал, в надежде, что рано или поздно алкоголь победит Васин мозг и отключит все проявления внешней активности. Но странное дело, спустя четыре часа после начала пьянки энергия Васи не убавлялась, а действия становились более четкими и отлаженными. Все шло к неизбежной развязке: либо Вася с привычным якутам хладнокровием молча воткнет в меня или моего приятеля свой доведенный до совершенства нож, либо нам удастся спастись и скрутить Васю. Сделать это было совсем не просто, учитывая тесноту комнаты и Васино владение ножом. Был еще вариант: у меня была припрятана подальше от Васиных глаз его же «Тайга», — но этот план даже в случае успешной реализации привел бы к не менее страшным последствиям для нас.
Мы привыкли к смерти, мы видим ее десятки раз в день на экране. Так легко и просто взять в руки автомат, снять с предохранителя и нажать на курок. Многие делали это в жизни не раз, стреляя по банкам. Ты чувствуешь холод металла, срабатывание механизма, сильный толчок в плечо и видишь, как в тот же миг в нескольких метрах разлетается на мелкие осколки бутылка. Радость от того, что попал и ощущение собственной многократно увеличившейся силы, получившей возможность превратить что-то в ничто, делает тебя почти суперменом. Ты можешь все. Никто и ничто не может остановить тебя, если ты держишь в руках надежное оружие и знаешь, что умеешь им владеть.
Но как направить это оружие на человека? На этого щупленького, но опытного охотника Васю, заготовившего нож лишь с одним желанием тебя зарезать? Как выстрелить хотя бы в ногу живому человеку? И что потом делать дальше? Вокруг — тайга на сотни верст. До ближайшего городка 13 часов пути на моторной лодке. Нужно выйти из сложной, петляющей протоки, в которой легко заблудиться даже местному рыбаку, дойти до Лены — могучей, своенравной, полноводной реки — и пройти по ней еще 200 километров. Даже самостоятельное возвращение в поселок можно приравнять к личному подвигу. А когда бензина в бочке едва-едва, идет сильный холодный дождь, температура воздуха и воды около пяти-семи градусов, карт и компаса нет, дорогу указать некому... Как добраться до поселка без проводника и с раненым Васей, который будет жаждать отмщения? Ему нечего терять — Лена все спишет. Ежегодно в тех местах погибают рыбаки и охотники, а их тела редко удается найти — слишком велики просторы безлюдных мест. Часто в пьяной ссоре остается один человек из небольшой рыбацкой артели. Чтобы он не объяснил, доказать обратное никто не сможет. Все покрывается тайной до всеобщего Воскресения. Так же пропали бы и мы, тихо, незаметно, как будто и не было нас никогда в этом мире.
Умирать всегда страшно. Особенно вот так глупо, из-за пустяка, из-за неудачно брошенной фразы обезумевшему от водки человеку. Обидная, глупая, какая-то нелепая смерть.
Уехал за Полярный круг и не вернулся. И ладно бы геройской смертью погибнуть от рук непонятно как забравшихся туда бандитов или сражаясь с медведем, желающим полакомиться человечинкой, — а так, в пьяной ссоре с человеком, не умеющим пить... И страшно, и горько, и обидно.
Все эти размышления как клипы, обрывисто мелькали в моей голове. Я лежал на топчане и краем глаза следил за Васей. Мат и агрессия не стихали.
Кто знает, чем бы закончился тот день в дальнем-дальней уголке нашей бескрайней страны, если бы не произошло настоящее чудо — к нам приехали местные менты, которые, зная место нашей стоянки, решили заглянуть на огонек и выпить. Им были известны Васины особенности, и, что особенно порадовало, имели над ним особую власть слова. Несколько фраз хватило, чтобы Вася скис и отключил свой термоядерный реактор. Менты свои, Васе с ними жить еще.
Не желая дальше проводить опасный эксперимент, мы простились с неожиданно ставшими столь родными ментами, оставили на них Васю и отправились в обратный путь. Увы, дорога домой не стала спасительным избавлением от гибели. Мы ушли от одной беды, но встретили другую, оказавшуюся много страшнее.
С утра шел холодный дождь, но была безветренная погода. Когда отправились в путь, то ветер стал усиливаться, начался шторм, и чем ближе мы подходили от притока к Лене, тем сильнее он становился.
Шторма на Лене бывают до четырех баллов. Берега невероятно опасны, и найти место для высадки совсем не просто: это или вертикальные известковые скалы, со стометровой высоты которых постоянно срываются деревья, куски земли и камни размером с КАМАЗ, или больше похожие на топи песчаные берега, в которые ты проваливаешься по пояс, или земля, висящая балконом над водой, готовая неожиданно обрушиться на близко подошедшего на лодке путника.
На Лене стало по-настоящему страшно. Дул пронизывающий насквозь ветер. Иногда его сильные порывы бросали на нас полутораметровые волны, и они молотом били в корпус старого «Прогресса». Только несколько часов назад мы были на волоске от гибели — и вот снова смерть подошла так близко. Впервые в жизни мат и молитвы немыслимым образом переплелись вместе. Удар за ударом, будто кто-то внизу стучится к нам, зовет к себе, во тьму и холод. Иной раз устойчивую лодку так наклоняло и бросало в сторону, что было полное ощущение приблизившегося конца.
Пристать к берегу не было никакой возможности — только топи и грозно нависшие над водой огромные земляные балконы. Возвратиться обратно мы не могли — бензина просто не хватило бы для возврата. Можно было только двигаться вперед, к рыбацкой стоянке, наперекор своему страху.
Два часа мы сражались за жизнь с невидимой силой, неуправляемой стихией, миром злобных духов ветра и воды. Два часа. Вечность. Но два часа простоять на пороге вечности и не переступить черту... Это не была наша заслуга. Просто на Небесах не захотели прекращать наш земной путь.
Я сидел на пустой двухсотлитровой бочке для бензина, а в голове появлялись обрывки мыслей: «Для чего же нужны эти испытания? Почему за несколько часов мы дважды оказались на расстоянии вытянутой руки от гибели?» Так это и останется загадкой.
Мы дошли до рыбацкой стоянки, обогрелись у костра, переждали шторм, набрали бензина для лодки и двинулись дальше в сторону дома. Лена переменилась. Теперь она была покойна и тиха, как бывает иногда тиха сильная духом русская женщина. Безбрежная гладь отражала бездну неба, облака и пробивающиеся сквозь них дальние миры.

Мы шли долго. Вокруг менялись берега: они то поднимались над нами почти к облакам, то опускались до уровня кустарника и невысоких деревьев. Лена не терпит однообразия. Каждый год ледокол сносит целые острова и создает новые. Каждый год берега великой реки меняют свои очертания. Нет ни одного дня, чтобы не произошло перемен в мире, который с первого взгляда кажется замершим на миллионы лет.
На вертикальном обрыве известкового берега, на высоте двадцати и пятидесяти метров, неровной чертой, иногда параллельно, иногда идя навстречу друг другу или расходясь в разные стороны, идут две черные метровой толщины полосы. Это слои угля. Двадцать метров известковых отложений говорят о миллионах лет, когда тут плескалось море. Затем оно ушло, вырос лес, в нем летали птицы и жили какие-то зверушки. Прошли сотни лет или тысячелетия. Потом опять пришло море, затопило все вокруг, и снова миллионы лет тут царствовали рыбы. Потом опять вырос лес. И снова море. Какие-то невероятные масштабы эпох. Мазки неизвестного художника размером с вечность. И в этом мире, измеряющем историю миллионами лет, каждый каждый год и даже день происходят какие-то маленькие события, меняющие облик реки.
Мы вышли на широкий участок Лены. Нужно было пересечь ее. До другого берега более 10 километров. Тихая гладь скрывала глубокие воды. Лена была похожа на спящую девицу, уставшую биться в неистовой страсти. Она была прекрасна в своем мирном сне.
Один берег становился все ниже и уходил вдаль, а другой оставался такой же тонкой недостижимой полоской. Мы на старом «Прогрессе» посреди небольшого моря. Маленькая лодочка, щепка на огромной глади. Вокруг нас только облака. Они над нами, они вокруг нас в зеркальном отражении.
Мы приближались к другому берегу. Вот уже можно рассмотреть стометровые скалы с густым лесом, словно шерсть покрывающим тело земли. Над лесом повисло огромное белое плоское облако. Его видно на многие километры, куда только достает глаз. Оно в буквальном смысле похоже на белое пуховое одеяло, укрывающее лес. Три часа ночи. Или утра. Или дня. Мы за Полярным кругом. Солнце заходит только за тучи. Когда туч нет, оно подходит к самому горизонту, постоит некоторое время на одном месте и отправляется дальше. Сейчас все затянуто облаками, только иногда пробивается голубое небо, на котором видны звезды и ярко светит луна. Какая-то фантасмагория — одновременно можно видеть яркую луну и сияющее холодным светом солнце.
Вдруг облако над лесом начинает движение. Оно ожило, как будто пробудилось ото сна, завидев нас. Медленно, как густая сметана, оно начало ниспадать с высокого обрыва. За несколько мгновений оно достигло песчаного берега и, ударившись о землю, заворачивалось трубочкой. Все это невероятно напоминало водопад. С той лишь разницей, что падала не вода, а облако, растянувшееся на многие километры вдоль высокого берега реки. Иногда от одеяла отрывались небольшие куски, отлетали в сторону и быстро растворялись над водой. Мы завороженно смотрели на это чудо. Нельзя было оторвать глаз от царственного движения этой немыслимой по размерам воздушной махины. Было полное ощущение присутствия на таинстве мироздания. Кто-то великий показал нам миг своего творчества, эффектный фокус с облаками, и мы как дети радовались этому представлению.
Когда до берега оставался примерно километр, облако растворилось, тайна исчезла, унеся в историю наши сердца и тихий восторг.
Лодка причалила к непривычно широкому песчаному берегу. Маленькая зеленая байдарка из фанеры лежала на берегу. Господи, как можно на такой фанерке переплывать Лену? Но ведь именно на таких утлых лодочках передвигались местные жители, на подобной байдарочке в позапрошлом веке где-то в этих местах странствовал святитель Иннокентий (Вениаминов). Геройская лодка. Берег шириной метров семьдесят, настоящий пляж, только тут никогда не будет большого числа купальщиков. Я смотрю на известковые скалы. Только что в этом месте проходила величественная мистерия с облаком-водопадом. Почти все исчезло, растворилось, только небольшие почти прозрачные облачка еще видны наверху. Зацепились за верхушки деревьев, так и остались висеть лоскутами.
Мы проходим в рыбацкий домик. На часах половина четвертого. Рыбаки должны еще спать. Но в этих местах нет времени и привычных правил этикета для похода в гости. В любое время любой путник может войти в любой дом и будет принят с любовью и участием. Первым делом нальют горячий чай, накормят, а потом уже могут спросить кто ты, откуда пришел и куда путь держишь. Так же произошло и с нами.
Внутри домика было темно. Только маленькая лучина горела у большого стола. За столом сидели два старика якута. Они только посмотрели на нас и тихо поздоровались. Подобно ночной бабочке, я пошел на свет, сел за стол рядом с одним из стариков и стал рассматривать обстановку. Домик был обычной прямоугольной бытовкой с маленьким окошком в углу. В центре стоял столб, поддерживающий крышу. В одном углу — печь-«буржуйка», вдоль стен висят на веревках одеяла, за которыми на лежанках спят трое или четверо мужчин. Старик, сидевший рядом со мной, дал команду, один из рыбаков молча вылез из своего закуточка и пошел ставить чайник на огонь. На столе была сковорода с недоеденным ужином — жареным лебедем. Старик предложил поесть и подал ложки. Завязалась крайне неспешная беседа. Старик местный, живет совсем недалеко, всего в ста километрах вверх по течению в маленьком поселке на четыреста жителей. Всю жизнь занимался охотой и рыбалкой. Вот и сейчас пришел сюда для ловли. От старости сна почти нет, и, чтобы скоротать время, он читает журнал «Литературная Якутия».
Старик говорил по-русски очень чисто, почти без акцента. Мы говорили о жизни, о книгах, о литературе, о России. Он не сказал ничего нового, но до конца дней я буду помнить что и как он говорил. Это были слова мудрого человека. Пожалуй, он был одним из самых глубоких людей, которые встретились мне на жизненном пути.

Вот так закончились одни сутки моей жизни.
В беседе со стариком якутом.
С жареным лебедем на столе.
Под лучину.
Где-то далеко за Полярным кругом.
Позади... нет, впереди еще долгие километры пути.
Tags: Осколки разбитой вазы
Subscribe

  • Катынь. Празднование седьмого ноября. Часть 1.

    Продолжаю публикацию материалов про музей Катыни. Далее расскажу про репрессии по отношению к жителям Западной области РСФСР. Она существовала с 1929…

  • (no subject)

    Если хоть чуть-чуть понимаете украинский, то посмотрите. Играют великолепно и тема актуальная. Жаль, что нашей стране не волнуют проблемы языка. Я…

  • Катынь. Расстрел поляков.

    При советской власти в школах и институтах рассказывали про Катынь так: во время оккупации Смоленска немцы, переодевшись в форму советских солдат…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • Катынь. Празднование седьмого ноября. Часть 1.

    Продолжаю публикацию материалов про музей Катыни. Далее расскажу про репрессии по отношению к жителям Западной области РСФСР. Она существовала с 1929…

  • (no subject)

    Если хоть чуть-чуть понимаете украинский, то посмотрите. Играют великолепно и тема актуальная. Жаль, что нашей стране не волнуют проблемы языка. Я…

  • Катынь. Расстрел поляков.

    При советской власти в школах и институтах рассказывали про Катынь так: во время оккупации Смоленска немцы, переодевшись в форму советских солдат…